Исповедь мамы, удочерившей девочку из Кобринского детдома

«МНЕ КАЗАЛОСЬ, Я ПРЕОДОЛЕЮ ВСЕ»

- Когда-то давно, на заре нашей семейной жизни, мы с мужем решили, что у нас обязательно будет трое детей. Но аист не торопился прилетать к нам. И как же я обрадовалась, увидев, наконец, на тесте две заветные полосочки. Беременность проходила без проблем, я не ходила, а летала.

Но вердикт медиков был таков, что появиться на свет мой малыш может только с помощью кесарева. Значит, родить смогу только двоих. Муж, услышав об этом, сказал: «Значит, двоих родим, а третьего усыновим!» Так в нашей семье в первый раз прозвучало это слово.

Шло время, наш первенец подрастал. Решались материальные проблемы, жизнь текла быстро, как песок сквозь пальцы. И вот наступило время, когда ужасно, страшно, до боли где-то внутри, захотелось еще малыша. Или малышку. Но... Но жизнь подкинула нам сюрприз. Вердикт медиков был однозначен - у нас больше не будет детей.

Вот тогда, сначала тихо, потом все увереннее, мы заговорили об усыновлении.

Мы пережили все - и сомнения, и желание, смешанное со страхом, и категорическое несогласие наших родителей. Было очень многое. Но меня переполняла такая огромная любовь, что ее было слишком много для мужа и сына, хотелось окунуть в эту любовь еще одного ребенка. Мне казалось, что я преодолею все. Кто очень желал малыша, тот меня поймет. Главным, кто помог и поддержал меня в это время жизни, был мой любимый муж Игорь. Что бы я делала без него!

«КАК Я ЕЕ УЗНАЮ?»

Наконец, мы решились и отправились в опеку. Список документов, которые нужно собрать, на руках. Мысли в голове бегали, как испуганные мыши, от «Ура, мы будем родителями!» до «Что же я делаю?»

Не буду рассказывать про те несколько месяцев, которые прошли до момента, когда мы получили постановление, что можем быть усыновителями. Скажу только, что это совсем недолго. И совсем не страшно. Морально помогло то, что мы могли общаться с теми, кто уже стал мамой и папой деткам, и с теми, кто еще, как и мы, шел к этому.

Ранним майским утром мы с мужем сели в поезд и поехали в столицу в Национальный центр усыновления. Ехали (какое противное слово!) выбирать ребенка. Больше всего меня волновало, как я узнаю ее, мою будущую дочку!

Вообще-то, мы сначала планировали взять девочку в возрасте годик-полтора. Но в Минске нас уговорили посмотреть деток и постарше. Я смотрела фотографии... и в тот момент впервые со всей ясностью  поняла, как у нас много брошенных детей. Сотни. Тысячи. Есть прямо целыми семьями...

Нет, я неправильно сказала, не семьями. Просто у женщины какой-нибудь их рождалось десять, она всех по очереди и отдавала. Или отбирали.

В тот день никто не тронул моего сердца. Я себя какой-то ущербной почувствовала, не верила, что своего ребенка можно узнать по фото. Мы взяли несколько направлений, то есть официальных разрешений на знакомство с ребенком. Ехали в поезде обратно и обговаривали все увиденное, услышанное, прочувствованное...

«А ОНА ПРОСТО МОЛЧАЛА»

А потом мы решили просто съездить в Кобринский детский дом. Навестить детей. Зашли в группу. Дети радостно нас встретили. Просто подходили потрогать, подержаться за руку, посидеть на коленках.

А одна малышка не побежала, да и на коленях особо не сидела, через пару минут слезла и пошла с куклой в уголок. Глазенки у нее были даже не грустные, а очень-очень печальные. Муж сфотографировал девочку. Мы уехали. Почти всю дорогу до Бреста молчали.

Мне почему-то было стыдно. Стыдно, что я возвращаюсь в свою благополучную жизнь, а они остаются там, не нужные своим родителям.

А потом мы смотрели на фотографию девочки. Мы ничего про нее не знали, только имя и возраст - неполных три года. Весь вечер мы только о ней и говорили, а на следующий день муж мне сказал: «Хорошая девочка, давай просить решение об усыновлении».

Я отпросилась с работы, полетела в органы опеки и через пару часов вышла оттуда счастливым обладателем заветного документа. Мне почему-то казалось, что мы должны спешить, срочно ехать туда, к ней. Мы снова едем в детский дом, теперь уже официально, имея возможность взглянуть на все документы ребенка. Хотя мне было все равно, что написано в ее медицинской карте...

Тем же вечером торжественно объявили 8-летнему сыну, что у него будет сестренка. Вообще, сына мы начали готовить давно. Несколько телепередач, в которых говорилось про детей без родителей, смотрели с ним вместе, естественно, комментировали.

Много говорили о том, что малыша не обязательно родить самому, что ребенок - это просто дитя, и его можно полюбить. В общем, наш сын очень ждал появления сестрички. А когда узнал, что девочка уже не совсем кроха, вынес вердикт: «Ну и правильно, хоть играть с ней можно будет».

«НАМ ЕЩЕ ПРЕДСТОЯЛО СТАТЬ РОДНЫМИ»

Мы подали документы в суд и тут узнали, что из детского дома можно взять детей на лето, на так называемый гостевой режим. Так дочка смогла поселиться у нас еще до решения суда. В последний раз семьей из трех человек мы поехали за нашей дочкой и сестричкой.

Вывели мне мою малышку...

Почти нарядная, в джинсовой юбочке, правда, спадала она с нее даже в застегнутом состоянии. Маленькая, легонькая, как пушинка (почти в три года рост 82 см, вес 12 кг). Нам сказали, что она вообще не разговаривает. Я ее на руки собиралась взять, а она начала плакать, за воспитательницу хвататься. Пальчики разжимали по одному.

Плачущую усадили в машину и повезли домой. Полдороги она проплакала, потом уснула у меня на руках. А я держала ее и думала: «Теперь это мой ребенок». И от этой мысли не возникало никаких чувств. Нам еще предстояло стать родными.

Первый день дома Даша дружила только с сыном. Со мной вела себя очень настороженно, мужа откровенно боялась. Страшилась воды, устраивала истерику, когда пытались раздеть на пляже. Что меня поразило в первый же вечер: я зову ее мыться, она плачет горькими слезами и покорно идет в ванную.

В магазине могла взять все, что видела, и тут же начать есть. Как она ела в первое время! Одной рукой ела, а другой прикрывала тарелку от посторонних взглядов. А что не могла съесть - брала с собой и носила по квартире.

«СЛОВА, КОТОРЫЕ Я НЕНАВИЖУ»

Только через два месяца она стала выглядеть как обычный ребенок - в меру озорной, но и послушный, конечно. Она перестала плакать, если кто-то рядом повышает голос. И перестала носить с собой по квартире печенье и хлеб, чтобы никто не отобрал.

У каждого своя жизнь и свой путь к нашим детям. Я никого не призываю рвануть по детским домам. Просто я столкнулась с такой ситуацией, что очень часто мои знакомые, знающие про нашу дочу, пообщавшись с ней, с искренним удивлением произносили почти одну и ту же фразу: «Да она же нормальный ребенок!»

Сначала я обижалась, а потом перестала. Ведь люди искренне верят, что там, в казенных стенах, нет нормальных детей. Есть дети алкоголиков, наркоманов, еще неизвестно кого. И им на роду написано стать такими же, какими были их родители, потому что «гены пальцем не раздавишь» (как я это высказывание ненавижу!) и «от осинки не родятся апельсинки». А там, в этих казенных стенах,  есть дети, которые очень хотят жить в семьях и которые, попав в семьи, становятся просто детьми.

Моя девочка, появившись у нас дома, не умела держать в руках карандаш. Не умела даже рассматривать картинки - книжки использовались как игрушки, которые с шумом можно бросить на пол. Была такой послушной, что мне даже страшно было. Ей скажешь: «Кушай!» - она и будет кушать, даже если не лезет, даже если до рвоты.

Вопрос «Будешь кашу или макароны?» был способен выбить из колеи на час, и опять же до слез - она не могла решить, что же ей съесть, если хочется и то, и другое. Я с такой огромной радостью встретила первые признаки выражения своего «я», первое непослушание, первые ее «нехочухи», что муж говорил, мол, это ненормально: родители радуются, когда их дети послушные, а я - наоборот.

«НАША ДЕВОЧКА РАСТОПИЛА ВСЕ СЕРДЦА»

Очень долго и трудно привыкала дочка к папе. Первое время боялась его. Если шли по улице все вместе, то норовила идти со мной рядом, от мужа подальше. Папе в нашей семье были отданы самые приятные моменты: покупка мороженого и конфет, купание в речке, все подарки и развлечения. Наверное, только через несколько месяцев малышка полностью признала Игоря родным и любимым.

Очень трудно привыкали к дочке наши родители, бабушка и дедушка, и я очень благодарна, что они ее просто приняли. Наша девочка растопила все сердца. Ведь в ней столько любви, что на это невозможно не откликнуться.

Мы самая обычная семья, и наши дети преподносят нам и радость, и грусть, и волнение. Страшные диагнозы, которые стояли в медицинской карте Даши на момент усыновления, со временем были сняты. Нет, это не произошло само собой - потребовалось долгое время занятий с ребенком, довольно продолжительное лечение. А еще - просто любовь.

Не скажу, что все было гладко. Случались моменты, когда я уходила по вечерам на кухню пить кофе для успокоения и, прижимаясь лбом к стеклу, думала: «Все, это предел. Я больше не могу». А потом наступало утро, и я могла.

Для чего я все это говорю? Не для того, чтобы все сейчас бросились в детские дома на усыновление. Но я хочу, чтобы люди знали, что есть и такой путь. Наша дочка уже ходит в школу. Она знает, что ее родила другая женщина, но знает и то, что мы - ее настоящие родители.

Информацию по вопросам усыновления можно получить у инспектора Национального центра усыновления в Брестской области Татьяны Викторовны Миронович по телефону 8-0162-41-26-99.