Как Кобрин встретил и пережил войну

В преддверии 80-летия Победы шести городам Беларуси были вручены вымпелы «За мужество и стойкость в годы Великой Отечественной войны». Хороший повод вспомнить, какой вклад их жители внесли в освобождение Беларуси от фашистов. Кобрин принял удар раньше всех из награжденных, пишет 1prof.by.

День, когда над Кобрином раскололось небо

На аэродроме под Кобрином в ночь с 21 на 22 июня 1941 года не спали. Командир 123-го истребительного авиационного полка майор Борис Сурин ввел чрезвычайное положение: самолеты убрали с открытых стоянок и замаскировали в кустарнике, пулеметные ленты начали срочно заправлять патронами, а пилоты дежурных звеньев заняли места в кабинах. Утром эти действия спасут полк от полного уничтожения.

– В 3 часа 30 минут Коробкова (командующего 4-й армией Западного фронта) вызвал к телефонному аппарату командующий округом и сообщил, что в эту ночь ожидается провокационный налет фашистских банд на нашу территорию. Но категорически предупредил, что на провокацию мы не должны поддаваться. Наша задача – только пленить нападающих. Государственную границу переходить запрещается, – вспоминал уже после войны начальник штаба 4-й армии Леонид Сандалов.

Утром Кобрин стал одним из первых советских городов, на которые обрушились бомбы. Атаковали в том числе и аэродром. Но благодаря действиям Сурина часть истребителей уцелела и смогла вступить в бой.

– В первый день войны летчики полка сбили 30 фашистских самолетов. Командир полка майор Сурин Борис Николаевич провел в этот день четыре воздушных боя и лично сбил три самолета противника. Он погиб в неравном бою, – писал Сандалов.

22 июня произошел один из первых в Великой Отечественной войне воздушных таранов. Сандалов вспоминал, что в разгар боя лейтенант Петр Рябцев, оставшись без боеприпасов, пошел в лоб на один из вражеских самолетов. Рябцев выжил и продолжал воевать до августа, когда погиб во время обороны Ленинграда.

Тем временем на земле складывалась критическая ситуация. Наступление 4-й немецкой армии при поддержке танковой группы Гудериана оказалось сокрушительным. Удар пришелся на позиции 4-й армии Западного фронта, численно и технически уступающей агрессору. Уже во второй половине 22 июня уцелевшие части 28-го стрелкового корпуса и 22-й танковой дивизии начали отход от Бреста в направлении Жабинки и Кобрина.

К утру 23 июня основные силы 22-й танковой дивизии, отступая под натиском двух танковых, одной моторизованной и нескольких пехотных дивизий противника, заняли рубеж Тевли – Андроново – Патрики. На переднем крае героически сражался экипаж танка лейтенанта Люцикова. Даже после попадания снаряда и заклинившей башни танкисты не покинули машину, с места подбили один из танков врага и уничтожили сопровождающих мотоциклистов. Однако боевая машина начала гореть. Люциков направил горящий БТ-7 в сторону противника и до конца выполнил боевой долг.

Старшина Ямчук и сержанты Чернавок и Сахаты руководили боем из поврежденных машин. Сняв пулеметы с подбитых танков, члены экипажа Жолудев, Дремов и Касабуцкий обстреливали захватчиков. Пять раз в рукопашную шли танкисты под командованием лейтенанта Морозова, оставшиеся без техники.

Однако, несмотря на беспримерное мужество защитников, силы были неравны. Боезапас подходил к концу, танки передвигались на последних каплях топлива. По приказу полковника Кононова, сменившего погибшего командира, уцелевшие части 43-го и 44-го танковых полков начали отход на восток.

– В этом бою гитлеровцы потеряли более 40 танков и около 400 солдат и офицеров. С тяжелым сердцем мы покинули Кобрин, даже не почтив память наших товарищей, погибших в боях. Но твердо верили: мы вернемся сюда. И мы вернулись! – рассказывал бывший командир танкового взвода 22-й танковой дивизии Юрий Пограбов.

Три черных года

К вечеру 23 июня 1941 года гитлеровцы заняли Кобрин. С первых дней оккупации город начали прочесывать вооруженные группы с погонами, на которых значились буквы «ГФП» – Geheime Feldpolizei, тайная полевая полиция. Их задачей было выявление и устранение партийных и советских активистов, а также всех, кто вызывал подозрение во враждебности к нацистской идеологии. Врагов они искали по адресам, заранее известным благодаря работе немецкой агентуры.

Всех схваченных ждал военно-полевой суд, который регулярно заседал в особняке доктора Неверовского на Комсомольской площади. Одной из первых его жертв стала Екатерина Гасилевич – активистка коммунистической партии и бывшая узница концлагеря «Береза-Картузская». Большинство задержанных суд приговаривал к расстрелу, остальных отправлял в лагеря.

Одним из символов оккупации Кобрина стал откос у поворота Пинского шоссе, рядом с мостом через Днепро-Бугский канал. Фашисты превратили это место в площадку для публичных казней. Каратели расстреливали людей прямо на глазах прохожих, чтобы запугать горожан. Осужденных с изувеченными телами и связанными руками ставили на колени у края насыпи. Палачи медленно обходили шеренгу и стреляли в затылок или ухо. После выстрела тело скатывалось вниз по откосу. Тех, кто пытался убежать, расстреливали в спину. Так были убиты молодожены Гринюки, которые до последнего держались за руки.

Еврейское население Кобрина с самого начала оказалось в особой зоне риска. В июле 1941 года в районе имения Патрики было расстреляно около двухсот евреев, задержанных во время облав. Через месяц в деревне Именин гестапо уничтожило еще 180 человек – стариков, больных и тех, кто не мог работать.

Позднее немецкие власти создали два гетто: гетто «А» в южной части города, куда поместили трудоспособных евреев, специалистов, а также тех, кто сумел подкупить полицаев, и гетто «B» – для женщин, детей, стариков и больных.

2 июля 1942 года всех узников гетто «B» пригнали на железнодорожную станцию. Под конвоем эсэсовцев с собаками их загоняли в товарные вагоны по 200 человек в каждый. Более 1 800 граждан вывезли к станции Бронная Гора и расстреляли. Людей заставляли раздеваться, спускаться в уже готовые ямы и ложиться лицом вниз. Немцы расстреливали их, а поверх их тел укладывали новых жертв. Так продолжалось, пока ямы не наполнялись до краев.

Узники гетто «А» тоже не избежали страшной участи. Их расстреляли в октябре 1942 года в Борисовском лесу по дороге между Кобрином и Дивином. Весной 1944 г., когда Красная Армия уже приближалась к городу, нацисты попытались скрыть следы преступлений. 80 заключенных кобринской тюрьмы заставили выкопать убитых евреев. Полуразложившиеся тела складывали с дровами, поливали бензином и сжигали. Затем всех исполнителей расстреляли как свидетелей. Несколько дней над городом стоял густой дым, пропитанный запахом сожженных тел.

За время оккупации в Кобрине и его окрестностях было расстреляно, замучено и сожжено заживо около 13 тысяч человек.

Оккупанты не смогли сломить волю местных жителей

С первых же месяцев оккупации Кобринский район стал местом зарождения мощного партизанского сопротивления. Густые леса, окружавшие районный центр, стали для подпольщиков надежным укрытием. Немцы не чувствовали себя здесь в безопасности. Особенно после захода солнца, когда территория частично переходила под контроль народных мстителей.

Одним из первых партизанских формирований стал отряд имени Шиша. Его организатор, Николай Шиш, в первые дни войны был мобилизован в Красную Армию. Он поучаствовал в обороне Киева, затем, вырвавшись из окружения, вернулся в родной край, чтобы начать борьбу в тылу врага. Используя старые связи, он объединил вокруг себя боевых товарищей и местных смельчаков. Партизаны устраивали засады, громили полицейские участки и уничтожали контрольно-пропускные пункты в Зёлово, Городке, Антополе и Будах.

Среди бойцов отряда был и Дмитрий Удовиков – летчик 123-го авиационного полка, получивший в воздушном бою тяжелое ранение, чудом умудрившийся посадить самолет, а после оккупации города сумевший скрыться от фашистов. Уже в 1997 г., разговаривая с журналистом газеты «Запаветы Леніна», он вспоминал последний бой Шиша.

Это была операция у деревни Галик, где партизаны узнали о затонувшей барже и приплывшем за ней земснаряде, охраняемом 15 немецкими солдатами. Шиш принял решение атаковать с обоих сторон канала, скрытно переправив на другую его сторону группу, чтобы отвлечь на нее огонь пулеметов. Тем временем их товарищи, оставшиеся на другом берегу, должны были перестрелять фашистов со спины. И до какого-то момента операция шла по плану.

– Паступова агонь з боку фрыцаў пачаў заціхаць. Шыш першым кінуўся на борт, кінуў гранату ў адкрыты ілюмінатар палубнай надстройкі. Але замест выбуху адтуль глуха прагучэў стрэл – і Шыш грузна апусціўся на палубу. Так мы страцілі свайго камандзіра. Закончылася апошняя вясна яго жыцця. Пахавалі Мікалая Цімафеевіча на палянцы лесу, ва ўрочышчы «Званец» непадалёку ад канала. Далі развітальны салют і клятву адпомсціць фашыстам за смерць свайго камандзіра, – рассказал журналисту Удовиков.

С северной стороны Кобрина, в Дахловском лесу, с начала войны укоренился другой отряд – имени Чапаева. Его костяк сложился из местных подпольщиков и сельских активистов. Одним из организаторов стал Алексей Наумчик, председатель сельсовета в деревне Засимы и бывший узник польской тюрьмы, куда угодил за участие в коммунистическом движении. Весной 1942 г. он объединил разрозненные группы в единую силу. Командиром отряда был избран Иван Орлов, под руководством которого чапаевцы превратились в основную ударную силу партизанского движения района.

К лету 1942 года бойцы отряда им. Чапаева уничтожили несколько гарнизонов, подорвали эшелоны и вывели из строя десятки вагонов и паровозов. Опасаясь партизан, немцы начали вырубать леса вдоль дорог, но это не помогло: путь из Запруд до Пружан был для них закрыт. Они перестали использовать трассу на Дивин, а путь от Бреста до Кобрина прикрывали крестьянами на повозках. Даже железнодорожное сообщение стало опасным: пути приходилось проверять вручную, а впереди поездов пускали пустые платформы или вагоны с местными жителями. Но партизаны били точно и без пощады.

К концу 1943 г. отряд вырос до 448 бойцов. Из-за масштабов и географической разбросанности его реорганизовали в полноценную бригаду имени Чапаева под командованием Константина Гапасюка. С апреля 1942 г. по июль 1944 г. бойцы этой бригады пустили под откос 125 вражеских эшелонов, уничтожили 273 километра линий связи, взорвали десятки мостов.

Весной 1944 г. против партизан была направлена карательная экспедиция численностью до 20 тысяч солдат при поддержке танков и авиации. Партизаны приняли бой, а затем скрытно вывели лагерь в район Споровских болот и избежали уничтожения. Позже они вернулись в свою прежнюю «вотчину», чтобы поддержать Красную Армию во время операции «Багратион».

Немалая победа в большой войне

Видя, как стремительно фронт приближается к Кобрину, фашисты решили создать в городе мощные укрепления. Часть из них даже сохранилась до наших дней. Например, доты у Дома культуры и за парком им. А. В. Суворова. На южной окраине города враг дополнительно вырыл противотанковый ров и построил долговременные огневые точки, надеясь удержать Кобрин как минимум месяц. Но все старания оказались напрасны.

К Кобрину части 61-й армии 1-го Белорусского фронта подошли к вечеру 19 июля 1944 года. Перед ними стояла сложная задача – взять город с ходу, не причинив разрушений. Несмотря на яростное сопротивление, утром 20 июля Кобрин был освобожден. За успешные боевые действия 12 полкам 61-й армии присвоили почетное наименование «Кобринских».

Об освобождении города остались живые свидетельства участников тех событий. Один из них – командир разведки артиллерийского полка Иван Матвеев. В своем дневнике он записал:

– Противник ночью оставил город. В 4:00 наша батарея выдвинулась на штурм. Фронт уже ушел далеко к Бресту. До нас доносились лишь глухие выстрелы. Затем мы подъехали к реке, а все мосты оказались взорваны.

Вел дневник и командующий 61-й армией генерал-полковник Павел Белов:

– Ночью взяли Кобрин. Приказа Верховного Главнокомандующего и смотра еще не было, так как другие, более важные успехи, заслонили нашу маленькую победу. Радостно, с хлебом и солью, с цветами встречал белорусский народ своих освободителей – воинов Красной Армии. Крестьяне охотно помогали нашим войскам транспортом – подвозили боеприпасы и продовольствие, эвакуировали раненых.

У всех, кто участвовал в освобождении Кобрина, в памяти осталась картина опустевшего города. Улицы были безлюдны, центр практически разрушен. Из довоенных 13 тысяч жителей освободителей встречали лишь около трех тысяч человек.

Освобождение Кобрина имело важное стратегическое значение. Оно открывало путь к Бресту и приближало выход Красной Армии к государственной границе.

Недалеко от Кобрина, в ходе подготовки операции по освобождению Бреста, совершил свой последний подвиг летчик Арсений Морозов. 27 июля 1944 г. он возвращался после выполнения задания на аэродром, когда у одной из переправ между Брестом и Кобрином заметил скопление вражеских войск и техники. Несмотря на отсутствие прямого приказа, он запросил разрешение на штурм и, не дождавшись ответа, начал атаку. Круг за кругом он заходил на колонну, уничтожая технику. Когда огонь противника стал особенно плотным, его самолет был подбит. Теряя сознание, Морозов смог дотянуть до освобожденной территории и посадить машину «на брюхо». От полученных ранений пилот скончался. Посмертно Арсению Ивановичу Морозову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Фото из открытых интернет-источников