Без мутантов, но с колыбелью на руинах – рассказ кобринчанки о гнетущей тишине в белорусской зоне отчуждения

В 2026 году исполняется 40 лет с момента аварии на Чернобыльской АЭС, изменившей судьбы десятков тысяч белорусских семей. Ирина Николайчук, как и большинство из нас, белорусскую зону отчуждения раньше видела только в фильмах и документальных хрониках. О том, как интерес и восторг от нетронутой природы за считанные часы сменяются глухой тоской и чувством невосполнимой утраты — кобринчанка рассказала порталу kobrincity.by.

Фото из личного архива Ирины Николайчук

В «заброшках» время остановилось

«Ещё до поездки в белорусскую зону отчуждения я успела побывать во множестве заброшенных мест. Это и казармы Брестской крепости, и старинные панские усадьбы, и советские базы отдыха. Каждый такой объект позволяет буквально погрузиться в ушедшую эпоху. В музеях история представлена слишком безупречно, а в «заброшках» возникает ощущение будто время остановилось в тот момент, когда люди покинули это место, здесь все пропитано аутентичной атмосферой. Экскурсовод в музее с артефактами не способен передать то, что можно увидеть своими глазами и почувствовать, прикоснувшись к истории на месте событий», — рассказывает о своём увлечении Ирина. 

Школьное потрясение

«Узнавать больше про аварию на ЧАЭС я стала еще в школе, после просмотра на уроке мини-сериала «Мотыльки». Меня поразил контраст между беззаботной жизнью, первой влюблённостью героев — и внезапно обрушившейся на них пугающей неизвестностью. А сцены самоотверженной работы ликвидаторов вызвали настоящий эмоциональный шквал. Больше всего меня трогала не масштабность подвига, а его по-человечески, почти немыслимая цена. Поэтому, когда появилась возможность, я решила поехать в зону отчуждения — чтобы увидеть всё своими глазами, отдать дань памяти и уважения тем, чья жизнь навсегда разделилась на «до» и «после», — делится воспоминаниями девушка.

Зона отчуждения: строгие правила и пронзительные впечатления

Доступ на территорию тридцатикилометровой зоны отчуждения строго регламентирован, что сводит к минимуму влияние человека на окружающую среду. Пространство, когда-то отвоеванное у природы, вновь возвращается в первозданное состояние. 

«Записываться на экскурсию нужно заранее, — рассказывает Ирина. — Территория огорожена, на въездах действуют контрольно-пропускные пункты. Просто так попасть сюда нельзя — необходимо получить специальный пропуск и дозиметры. В программу одного экскурсионного дня обычно входит посещение вольера с зубрами, поездки по заброшенным деревням и бывшим колхозам».

Правила пребывания в зоне строгие: запрещено выносить любые предметы, поскольку практически каждый из них может быть радиоактивным. Такие «сувениры» опасны для здоровья. Воду и еду туристы берут с собой — употреблять местные грибы и ягоды категорически нельзя. Передвигаться нужно крайне осторожно: территория сильно заросла, здания разрушаются, и даже обычная лестница или крыша могут представлять угрозу.

Гнетущая тишина — она абсолютна

Самой запоминающейся точкой маршрута, по словам Ирины, стала деревня Погонное: «Раньше здесь жили больше тысячи человек. Работали школа, Дом культуры, больница, люди строили планы на будущее. После аварии им пришлось бросить свои дома и всё, что было дорого.

Теперь по улицам, где когда-то кипела жизнь, бродят только дикие животные и редкие туристы. Особенной, пронзительной чертой этого места для меня стала его гнетущая тишина. Она абсолютна. Даже снег здесь хрустит иначе, резко и громко, и этот звук разносится на удивительное расстояние».

Радиация и мутанты: разоблачение мифов

«Главные стереотипы о зоне отчуждения — будто здесь бродят мутанты и сохраняется запредельный радиационный фон, — рассказывает девушка. — Первый миф навеян книгами и играми о сталкерах, но в реальности ничего подобного здесь нет. 

Со вторым утверждением люди тоже сильно преувеличивают. Да, места с повышенным фоном существуют, но маршрут экскурсии проходит через максимально безопасные участки. Взрослому человеку пришлось бы находиться здесь очень долго, чтобы получить сколь-либо значительную дозу облучения». 

Ирина рассказывает, что все посетители в конце дня проходят обязательный дозиметрический контроль. «За время экскурсии получаемая доза составляет в среднем около одного микрозиверта в час — это сравнимо с воздействием, которое человек испытывает во время полёта на самолёте», — развеивает распространённые опасения девушка.

Выбитые окна, перевернутые парты и пожелтевшие записи

Ирина не скрывает своих чувств от увиденного в зоне отчуждения: «Я человек очень эмоциональный. В тот день меня глубоко тронула одна картина. В комнате полуразрушенного дома стояла маленькая колыбелька. Я не знаю, что стало с той семьей, выжил ли малыш после полученной дозы радиации, как сложилась их судьба. От этой немой сцены на душе стало невыносимо тяжело.

С не меньшей сложностью даются прогулки по заброшенным школам. В нашем сознании школа — это всегда детский смех, топот по лестницам, гул голосов. А здесь ты входишь в серое, холодное здание с выбитыми окнами.

Внутри — гробовая тишина, перевернутые парты, пожелтевшие от времени записи. И особенно бьет по нервам контраст: на столе лежит раскрытая книга, а рядом с ней, как немой укор, валяется противогаз. Эти два предмета, символы детства и катастрофы, говорят громче любых слов».

Девушка подчеркивает, что зона отчуждения служит напоминанием о хрупкости человеческой жизни и цивилизации в целом перед лицом неконтролируемых сил, будь то стихия природы или ошибка технологий. Это урок, усвоенный не умом, а всеми чувствами, который заставляет ценить хрупкую нормальность повседневной жизни за пределами колючей проволоки.

При перепечатке контента с сайта kobrincity.by – обязательна прямая активная и индексируемая гиперссылка не ниже второго абзаца.